Дом-музей П.П. Чистякова

В Царском Селе есть царственный Екатерининский парк с регулярностью его дорожек и пышностью Большого Екатерининского дворца. Есть романтический Александровский парк с красивейшими павильонами, большинство из которых только сейчас начинают реставрироваться (помню, в студенческие годы мы еще лазали по руинам павильонов "Шапель" и "Арсенал"). Но также существует Отдельный (Нижний) парк, горячо любимый местными жителями благодаря Колонистскому пруду с большим пляжем. Сюда, в Отдельный парк, на первом курсе университете нас привозили молодые преподаватели на экскурсию. Мы осматривали сохранившиеся деревянные дома и слушали о царскосельских дачных традициях. А потом... Пролезли в дырку в заборе и попали на территорию дачи великого князя Бориса Владимировича. Это ансамбль зданий, красивейших по своей архитектуре, но находящихся в совершенно плачевном состоянии. Из той поездки у меня сохранилось ощущение, что Отдельный парк хранит кусочек прошлой петербургской жизни, с веселыми летними деньками и приятными дачными хлопотами. 

Прошло несколько лет, и мы с М. повторили это путешествие. Однако в этот раз мы уделили больше внимания одному особенному дому, принадлежавшему художнику и великому педагогу - Павлу Петровичу Чистякову.

Музей-усадьба Н.К. Рериха в Изваре

Это лето выдалось удивительно жарким и солнечным. Но почти каждую неделю поступали прогнозы погоды, сообщавшие, что скоро тепло уйдет, и потянутся традиционные дождливые деньки. В одну из таких "последних" солнечных суббот мы с М. решили не терять время даром и отправились в дом-музей Николая Константиновича Рериха в Изваре. 

Путешествуя на машине в такую чудесную погоду, понимаешь, несколько красива наша природа - синее небо, тени пышных облаков бегут по бескрайним полям, вдалеке виднеется лес или пестрая деревенька. А приезжая в Извару погружаешься в тишину и покой дачной жизни. Сладко пахнут флоксы, тихо потрескивает на солнце кора елей, манит к себе прохладная тень террасы. 

"Пенаты"

Солнечным летним днем обязательно отправляйтесь к Финскому заливу!
Там вас встретят стройные сосны на песчаных дюнах, соленый ветер, огромные валуны на бесконечной береговой линии и шум волн. Всю прелесть побережья Финского залива петербуржцы оценили еще в конце XIX века. Поселки Куоккала (Репино), Оллила (Солнечное), Келломяки (Комарово), Терийоки (Зеленогорск) облюбовали дачники. Отдых на Карельском перешейке всегда обладал статусом элитарного, интеллигентного. Здесь строили виллы состоятельные люди, сюда приезжали отдыхать художника, писатели, музыканты. 
Сегодня эти чудесные места еще хранят память ушедших лет и способны перенести вас в прошлое столетие. Приехав в Куоккалу, прогуляйтесь по пляжу, посидите на теплом песке под соснами, искупайтесь (если погода позволит), сфотографируйтесь на каком-нибудь валуне и зайдите в гости к художнику Илье Ефимовичу Репину в его усадьбу "Пенаты".

"Как одевался Великий немой"

Ушедший 2017 год был довольно щедр в отношении выставок моды. Самые громкие среди них - "Мариано Фортуни. "Волшебник моды", "Маноло Бланик. Обувь как искусство" и "Эрмитажная энциклопедия текстиля" в Государственном Эрмитаже. 

В ноябре прошел целый ряд событий, связанных с эпохой Ар-деко, среди которых настоящим сокровищем стала выставка "Золотые двадцатые в Париже". На ней была представлена эксклюзивная коллекция костюма и предметов гардероба 1920-х из частного собрания госпожи Кристины Шади-Брешар.

В Большом дворце Петергофа в это же время ровно год назад посетителей встречала выставка "Как одевался Великий немой". Основу экспозиции составила великолепная коллекция петербургского антиквара Натальи Анатольевны Костригиной. Коллекция является одним из крупнейших в России частных собраний, темой которого стал дамский городской костюм, отражающий моду Петербурга второй половины XIX - начала XX века. На выставке в Петергофе я не в первый раз встретилась с сокровищами Натальи Костригиной, но каждая встреча с ними приносит новые, невероятно яркие впечатления.

Музей-усадьба Е.П. Щербова

Старинная английская пословица гласит: "Мой дом там, где моя шляпа". Можно вообразить, что именно об этом думал художник-карикатурист (и большой оригинал) Павел Егорович Щербов, когда обсуждал проект собственной будущей усадьбы с архитектором Степаном Самуиловичем Кричинским. В результате был построен совершенно необычный "Дом под шляпой", известный каждому жителю Гатчины. Проезжая на пригородной электричке между станциями "Татьянино" и "Гатчина Варшавская", каждый внимательный пассажир может увидеть этот дом, некогда укрытый хозяином крышей-шляпой.
Почти два года я мечтала побывать в музее-усадьбе П.Е. Щербова. И вот, одним погожим августовским днем моя мечта сбылась. Это был чудесный день - с хорошей погодой, длинной и увлекательной дорогой (обожаю рассматривать проплывающие за окном пейзажи), долгожданным посещением музея, визитом в Гатчинский дворец и парк.

Икона стиля: Анна Зеленова

Начну свой рассказ издалека. В прошлом году мы с М. не очень удачно спланировали поездку в Хельсинки. Еще в январе было решено, что мы отправимся в путь 8 мая, совершенно позабыв о праздновании 70 лет со дня Победы в Великой Отечественной войне. Осознав ошибку, я решила отдать свою дань памяти великому событию и светлому дню, устроив своеобразный марафон чтения книг о войне. Признаюсь, что моих эмоциональных сил хватило примерно на полтора месяца. За это время я познакомилась с повестями Василя Быкова "Третья ракета", "Мертвым не больно", "Круглянский мост", "Дожить до рассвета". Особенно запомнились мне три вещи: наполненная духом 60-х годов повесть "Альпийская баллада", по-человечески философский "Журавлиный крик" и полная беспросветности, усталости, страха и борьбы повесть о партизанах "Пойти и не вернуться". 

Еще со времен моего подросткового горячего увлечения Эрихом Марией Ремарком я обещала себе (и маме) прочесть "Горячий снег" Юрия Бондарева, и наконец-то выполнила это обещание в прошлом году. 

Открытием же моим стали произведения Григория Бакланова "Южнее главного удара", "Пядь земли", "Мертвые сраму не имут", "Был месяц май", "Навеки девятнадцатилетние". Наваждением для меня стал роман "Июль 41". Некоторые его моменты, вместе со стихотворением Юлии Друниной "Зинка" приходят ко мне в минуты усталости, грусти, бессонницы, они всегда вызывают слезы и переживания. Кажется, они никогда не уйдут из памяти, я всегда буду бояться вспомнить их, это тяжелая ноша, но я с благодарностью отношусь к ней. 

В этом году я решила вновь провести собственный марафон чтения. На этот раз он был полностью посвящен родному городу - Ленинграду (Санкт-Петербургу). Начала я с романа Даниила Гранина "Мой лейтенант" (мама ужу давно самым настоятельным образом мне его рекомендовала). На смену ему пришла "Блокадная книга" Даниила Гранина и Алеся Адамовича. Несмотря на все ужасы, описанные в ней, книга поражает своей жизнеутверждающей силой. Текст её оформлен в духе советских патриотических произведений (следствие чрезвычайно строгой цензуры), но это не мешает восприятию информации, не заслоняет истинности подвига советский людей, жителей и воинов блокадного Ленинграда, их титанического труда и веры. Открытием для меня стала сильная дневниковая культура того времени, многие (не только в Ленинграде) вели дневники, фиксируя свои размышления, переживания, чувства и события, происходящие вокруг. Мотивами для создания записей чаще всего служило ощущение причастности к великим событиям (я - свидетель) и стремление к самоанализу (как я меняюсь в новых условиях). Мое воображение поразили несколько строк из дневника Георгия Князева (во второй части "Блокадной книги"): "Сто семьдесят четвертый и сто семьдесят пятый дни войны... Сегодня мне показались такими жалкими, голыми щенками, брошенными на жестокий мороз, мои гордые сфинксы. Словно все забыли о них. И стоят они над белым простором Невы...". Это дивное сравнение, буквально в живую мне удалось представить эту параллель между розоватым гранитом сфинксов и нежной шкуркой щенка. 

Портрет любимого Васильевского острова в предвоенные и военные годы дополнила книга Вадима Шефнера "Сестра печали". В ней война, любовь и город очень тесно переплетены, значительные события в жизни героев отражаются в топонимике Ленинграда, воспоминания сливаются с отдельными домами, пространствами и деталями городского ландшафта. Книга наполнена энергией и наивностью молодости, любовью, светлой печалью и памятью.

Пока я читала "Блокадную книгу" меня не оставляли мысли об одном событии, описанном в романе "Мой лейтенант". Наши войска при отступлении попадают в город Пушкин, и в Большом зале Екатерининского дворца делают огневые точки. На пути главного героя становятся музейщики, стремящиеся сохранить гордое великолепие опустевшего зала. Много позже, находясь в окопах в районе Шушар, лейтенант Д. наблюдал за остовом Екатерининского дворца, чернеющего ранами выбитых окон. И меня увлекла идея обратиться к книгам, рассказывающим о жизни музеев в годы войны и период восстановления. Историю эвакуации, сохранения произведений искусства, жизни и работы сотрудников главного музея нашего города раскрывает книга Б. Реса и С. Варшавского "Подвиг Эрмитажа". 

Труд музейных работников и реставраторов бесценен. Какая другая страна мира, разрушенная огромной войной, смогла восстановить из пепла сокровище мировой культуры - ожерелье ленинградских (петербургских) пригородных дворцов-музеев. Мне вспомнилась одна книг, даже скорее её обложка с фотографией молодой женщины с букетом пионов на фоне Павловского дворца. Так, окольными путями я, наконец, добралась до главного объекта моего рассказа - Анны Ивановны Зеленовой.